Мент

Категория: По принуждению

Почему — я? Почему он избрал конкретно меня? Я знал о нем уже почти все. Я ищу его и непременно найду — он не уйдет! Тогда и в его поганой башке застрянет вся обойма. Но этот подонок очень осторожен. Никогда очень не прокололся, хотя всякий раз я узнавал о нем что-то новое. Но каких же страданий и унижений мне это стоило!

Впервой

это случилось со мной после выпускного вечера в школе милиции. Отстрадав на официальной части и получив дипломы, мы всей гурьбой рванули в ресторан, где сняли маленький зал. Из приглашенных было 6 педагогов нашей школы и несколько представителей подразделений, куда нас распределили для прохождения службы. Другие — четыре 10-ка нахальных и счастливых полупьяных лейтенантов в окружении экзальтированных подруг.

Я надрался в числе первых. Очнувшись поближе к концу торжества и обтерев морду от салата, я на автопилоте поплелся домой сам. Было худо, очень худо! Кто-то бережно отволок меня за ограду парка, где меня длительно выворачивало навыворот. Что было позже, я просто не помню.

Очнулся я от ночной прохлады. Я лежал на газоне около кустов, а рядом валялись мои форменные штаны. 1-ая идея — ограбили. Хотя, что у меня можно ценного взять?

Я похлопал себя по внутреннему кармашку — документы на месте. Это главное. Необходимо двигать к дому. Во рту — как будто кошки насрали. И еще какая-то липкая пахнущая мерзость. Наверняка, остатки после рвоты — еле отплевался. Я стал подниматься с газона. Резкая боль в пятой точке меня приостановила. Я потрогал рукою трусы — они были влажными. Обоссался что ли? А почему сзади влажно? Я глупо соображал, что это может быть? Башка полностью не варила. Плюнув, я натянул штаны и в раскоряку поплелся домой. И только там, раздевшись в ванне, увидел, что трусы влажные от крови. Сопоставив данный факт с стршной болью в пятой точке, я сообразил, что меня безжалостно оттрахали. И кажется — во все дырки!

В 1-ый момент я оцепенел. Меня, юного, полностью обычного, здорового парня, нецеремонно опустили! Это меня-то, офицера, мента! От ярости потемнело в очах.

Я найду эту погань и порву в клочья! Я ему яичка отстрелю. Я вколочу собственный сапог в его поганую морду! Стоп! Этого подонка необходимо еще отыскать!

С первыми проблесками рассвета я был на том месте, где все случилось. Следов борьбы не было — я, видимо, не сопротивлялся. Следы рвоты я нашел поближе к ограде парка. А к кустикам меня очевидно оттащили — вон борозды от волочившихся ног. Так. Кто-то меня затащил в парк, отдал проблеваться, а позже, после полной отключки, отволок сюда, раздел и оттрахал. Означает, он или шел за мной, или шел навстречу. Я не помню встречных людей. Хотя, я вообщем мало помнил, но встречных не было. Означает, все таки шел следом. Тихо шел, по другому я бы направил внимание, в каком бы состоянии я не был! А еще я отыскал след его башмака на сырой земле у кустов. Неплохой следок, точный. Военный это был башмак, уж я-то знаю! Ботиночек офицерского состава, 44-го размера! Здоровый, подонок! Больше отыскать ничего не удалось…

К доктору я не пошел — необходимо было бы все поведать, как было! Только этого еще не доставало — чтоб все узнали, что меня опустила какая-то мразь! Сославшись на простуду, отлежался дома. Равномерно все стало забываться, и я был уверен, что навечно. Тем паче, что начиналась настоящая служба.

Во 2-ой раз

все вышло прямо в отделении. Дикость ситуации была в том, что я находился на дежурстве. В отделении было еще человека 3-4 во главе с майором Еремеевым, начальником следственной группы, оставшимся писать квартальный отчет. Мы все совместно перекусили, позже попробовали Еремеевсой наливки из черноплодки, разлитой по небольшим баночкам гр по двести, которые он востребовал возвратить вспять. Очень смачно, но не достаточно.

Было относительно расслабленно — несколько бомжей в «обезьяннике» уже спали. Все разошлись по помещениям, а я смотрел по телеку какую-то муть. К полночи звонки вообщем закончились, и я стал позевывать. Пару раз изловил себя на том, что засыпаю. До смены было еще два часа. Необходимо было держаться. Ничего ужасного, если я пока прилягу на топчан и буду глядеть телек оттуда. Какую же дрянь, но, крутят после полуночи …

… — Дежурный! Лейтенант Лукин! Эй! Да, продери ты глаза! — кто-то со всей силы тряс меня за плечи. Я спросонья отмахивался, пробовал перевернуться на другой бок, пока в конце концов не сообразил, что слышу Еремеевский бас. Он был просто разъярен… — Что, так тяжело отсидеть положенные четыре часа в смену? Я 1-ый раз вижу, чтоб дежурный позволил для себя раздеться, находясь на посту! Пояснительную мне на стол! На данный момент же! А завтра на разбор к начальнику! — Он с треском хлопнул дверцей дежурки и ушел к для себя в кабинет.

Было мучительно постыдно. Как это меня угораздило заснуть? Да к тому же не услышать, как подошел Еремеев. Я в растерянности осмотрел дежурку. На стуле валялась моя одежка. Включая и нижнее белье. Я резко сел, и здесь же ощутил знакомую боль в пятой точке. С страхом я осмотрел топчан — крови не было, но тупая боль сзади не давала посиживать. Меня снова оттрахали! И где! Прямо в отделении, во время дежурства. Нет, этого быть не может! Я же не безумный и не в коме, чтоб ничего не ощутить и ничего не держать в голове!

Я, как мог, натянул на себя форму. С трудом встал, осмотрелся. Все как обычно, ничего необыкновенного. Не считая 1-го — это я увидел сходу. Входная дверь была приоткрыта! Наигрубейшее нарушение в ночное время. Я рванул к двери и ясно увидел на линолеуме грязно-мокрые следы. Одна цепочка следов вела от двери к дежурке, 2-ая — вспять к входной двери. Я в полной прострации рассматривал влажные отпечатки башмак, военных башмак, и по спине медлительно поползли мурашки. Меня преследуют! Конкретно меня! С маниакальной напористостью! Нахально и нецеремонно! Но так не может быть! Он, хоть и подонок, но не дурачина! Сделать это прямо тут, зная, что я не один? Ну и откуда он мог знать, что я сплю? Ну и сон ли это был? Я бы наверное пробудился бы и от наименьшей боли. Стоп. А ведь входную дверь-то я закрывал, это точно! Так, расслабленно! 1-ое — я не спал, а был в отключке! Почему — с этим еще предстоит разобраться! 2-ое — у НЕГО в отделении был сообщник! Ведь кто-то подсыпал мне что-то в пищу и кто-то открыл входную дверь, когда я растерял сознание! И я знаю, кто это был — Еремеев! Дурь была в наливке, которую он персонально всем пораздавал, а позже востребовал вспять емкости! Еще бы, это улика — остатки наливки со снотворным!

Я рванул к нему в кабинет. Он оторвался от бумаг… — Принесли пояснительную? — Я не слушал его. Я находил емкости и отыскал их… они, вымытые, стояли около раковины. Я в ярости обернулся на него… — Следы заметаете? Подонок! Извращенец! Что я вам сделал? За что вы меня преследуете? Я обычный, слышите, обычный! И если у вас не все в порядке с психикой, то найдите для себя другой объект!

Я еще что-то кричал, кидаясь на него и хватаясь за пистолет. Меня оттащил Колька, мой друг, тоже лейтенант… — Вадька, заткнись! Что ты мелешь? Ты с разума сошел? Что на тебя отыскало? Ну, уснул, получишь выговор, и черт с ним! На кого ты орешь, кретин? — Он скрутил меня, благо это было не тяжело — сложения я был достаточно хрупкого, и оттащил в дежурку. Я продолжал куда-то рваться, и что-то Кольке обосновывать… — Ты ничего не знаешь и не понимаешь! Я не могу для тебя всего сказать, но он — подонок, сволочь, гад, гад! — я задохнулся и вдруг разразился рыданиями. Меня трясло, а Колька придавил мою голову к груди,… обнял, гладил по спине и бурчал… — Ничего, Вадька, все рассосется!

Всё мне сошло, хотя выговор я все-же схлопотал. Еремеев с того времени меня сторонился. Я же откровенно его не мог терпеть, уверенный, что все это подстроил он. Кстати, он был и на том несчастном банкете, так что все сходилось. Что-то не вязалось, были какие-то нестыковки, но другой версии все равно не было.

В 3-ий раз

все было намного ужаснее и больнее. Наше отделение, вместе с другими районными отделениями, участвовало в спартакиаде, посвященной некий круглой милицейской дате. В нашей команде было четыре… мы с Колькой и два старлея-оперативника. Еремеев тоже поехал членом некий комиссии, но, слава богу, раздельно от нас. Спартакиада проводилась на базе у озера Зеркальное, где нас всех расположили в корпусах бывшего пионерского лагеря. После первого денька соревнований мы были вторыми, что было бесспорным фуррором. Перед вечерним мероприятием, для которого у нас все было заблаговременно куплено, я пошел умыться в душ. Он размещался в раздельно стоящем маленьком здании. Или все уже помылись, или всем было лень, но в душевых было пусто. Я разделся, вошел в душевую кабину и начал настраивать подходящую температуру воды. В этот момент жесткой цепкой сзади моя голова была зафиксирована, а на лицо легла тряпка с резким запахом хлороформа …

… Когда я очнулся, то пошевелиться не мог. Я лежал животиком на спортивной лавке, а мои руки и ноги были связаны под ее сиденьем. Даже голову я не мог повернуть. На рот был приклеен скотч. Было откровенно холодно, и я понял, что лежу полностью нагой. Наверняка, я пошевелился, потому что кто-то, находящийся вне поля видимости, подошел ко мне, сел сзади меж моих разведенных ног, положил руки на ноги, медлительно сдвинул их на ягодицы и очень сжал. Я сделал обезумевшие усилия вырваться. Все никчемно. А ЕГО руки продолжали мять мое тело со все большей энергией и страстью. Он уже твердо упирался членом мне в зад, и я знал, что меня ждет, но в первый раз это должно было произойти при моем полном сознании. Он раздвинул мне ягодицы и начал аккуратненько смазывать очко. Я крутился так, как позволяли спеленавшие меня веревки. Это, по-моему, его еще более раззадорило. Он осипло задышал, очень шлепнул меня по пятой точке, вцепился в раздвинутые ягодицы и начал насыщенное внедрение. Я, препятствуя проникновению, со всей силы сжался. Он зарычал, практически разрывая меня сильными руками. Давление усилилось, и что-то стало ему удаваться. И вдруг резким толчком он вошел сходу на несколько см.

От одичавшей боли я выгнулся дугой и издал гневное мычание. Я извивался, пытаясь освободится от его орудия, но оно агрессивно и методично долбило меня, вызывая близкое к обмороку состояние. Так длилось мучительных 10 минут. Силы кончались, и сопротивление становилось все более вялым. Зато его движения во мне стали более свободными и наименее болезненными. Я застыл, ждя конца этой пытки, и, судя по его активности, конец был неподалеку. Скольжение во мне стало полностью свободным. С каждым новым ударом он все далее проникал в мою кишку. Удивительно, но боль вдруг стопроцентно отпустила. Я ясно ощущал внутри себя только сильные биения чужой плоти. Совсем внезапно я изловил себя на ответных движениях. Темп нарастал, хрипы сзади соединились в сплошной стон. Импульсы необычного наслаждения накатывали на меня все ощутимее. Он шумно выдохнул, застыл, движения во мне закончились. Его член несусветно раздулся и длительно пульсировал, истекая в мою пятую точку.

Я издавна сообразил, что помешать ему ничем не могу. Я знал только одно, что должен узнать, кто это! Как боль отпустила так, что я мог мыслить о кое-чем другом, я стал чутко прислушиваться к его дыханию, стонам, пытаясь поймать знакомые интонации. Все зря. И исключительно в шепоте, сопровождавшем его заключительные судороги, мозг ясно выделил два слова… «мои грабли». Позже снова перед очами появилась белоснежная тряпка, и снова пахнуло хлороформом. И в уплывающем сознании застывала идея, что «граблями» меня называли друзья в школе милиции за нескладную, худощавую фигуру…

… Я пришел в себя и длительно лежал, пытаясь осознать, могу ли двигаться. Позже медлительно сел. Вроде живой. Оказывается, я уже был стопроцентно одет. Даже кроссовки были насажены, а шнурки аккуратненько завязаны. Да, шнурки …

Сейчас я знал, КТО это был. Все сходилось. Было надо быть полным кретином, чтоб не додуматься сходу. Даже мотив стал ясен. Только как все обосновать?

Я возвратился в наш корпус. Все уже выпили, и не по одной. За столом посиживал и Еремеев, окинувший меня недобрым взором.

— Иди сюда, я держу для тебя место. Где ты шляешься? — Колька оживленно махал мне рукою.

— Иду. — Я продрался через стремительно соловеющую братию к собственному месту. — Еремеев издавна появился?

— Да, минут, наверняка, 10 вспять. Весь таковой взбудораженный пришел. Сходу стакан водки хватанул. А ты где был?

— Вот он знает! — я ткнул пальцем в сторону Еремеева. — Хорошо, хватит на данный момент об этом, позже все выясним совсем. Давай выпьем, Колька!

Он налил, и я, не чокаясь, испил. Сходу налил к тому же снова испил.

— Что с тобой? Что-то случилось? — Колька тряханул меня за рукав.

— Да, но это… Как для тебя поведать, даже не знаю… Позже!

Я усиленно делал вид, что напился, правдоподобно заплетался языком, покачивался, хватаясь за мебель. При всем этом не переставал кидать злостные взоры на Еремеева.

— Что-то мне плохо, Колька! Пойду-ка я прилягу. Если, естественно, дойду!

— Я помогу для тебя! — Он схватил меня подмышки и аккуратненько приволок в нашу спальню.

— Спасибо для тебя! Ты реальный друг! Я во всем и всегда желал прогуляться на тебя. Даже вот шнурки стал завязывать твоим хитрецким узлом. — Я поднял ногу, демонстрируя завязанный шнурок на моей кроссовке. Он уставился, длительно смотрел, позже настороженно поднял на меня глаза.

— А помнишь кликухи, которые мы имели в школе милиции? — продолжал я. — Меня некий гад «граблями» окрестил. А ты свою кликуху помнишь? «Конь»! Так как, как гласили, у тебя член, как у ишака. — Я уже не притворялся опьяненным и твердо глядел ему в глаза. — И, кажется, не напрасно гласили! — Я демонстративно поерзал на пятой точке. — А еще гласили, что ты неравнодушен к мужским жопам. И когда я тебя прямо спросил об этом, ты стал уверять, что это наговоры, сплетни. А я для тебя произнес, что терпеть не могу всех недоносков, для которых применима эта грязь. А не помнишь, что ты мне ответил? Что нельзя ругать то, что не понимаешь и что никогда не пробовал! Я сделал возражение, что мне это не угрожает. А ты ответил… «Как знать»! Я-то позже запамятовал об этом разговоре. И никогда не вспоминал. А сейчас сообразил, что ты ничего не забывал и ничего не простил. И сделал целью дать мне ощутить себя в шкуре презираемого и опущенного. Сволочь ты и подонок. Да к тому же на Еремеева стрелки перевел.

Колька застыл, потом медлительно поднял голову…

— Ну, и что ты сейчас хочет делать? К Еремееву пойдешь? Расскажешь всем, как я тебя трахаю уже 3-ий раз? Ну, давай! Заодно расскажи, как во время последнего траха для тебя это дело понравилось, и ты стал подмахивать, как опытнейшая пидовка! Можешь поведать и о том, что ты уже навечно подсел на этот секс и для тебя всегда будет его не хватать! И что грезить ты будешь о таком вот самце, как я, с огромным, скупым членом. Иди и расскажи …им всем про это, и ты, в конце концов, усвоишь, что я испытывал тогда, в школе милиции.

Его глас окреп, стал уверенным. Глаза агрессивно смотрели на меня. И я вдруг растерялся. Черт, а ведь он прав. И что там, в душе, час вспять, я ощутил странноватое желание, чтоб это дольше не кончалось! И что незнакомое состояние принадлежности сильному самцу сладко облило совместно с потоком вливаемой в меня воды. И что никому и никогда я не смогу поведать о том, что со мной сейчас случилось! Я отвернулся и молчком уставился в черное окно. Все ли в жизни можно прощать? И кем я останусь, если это произойдет?

Ну, уж нет! Какая разница, что он прав? Какого хрена он решил, что может приобщать меня к своим ценностям против воли? Ну и не этот мотив для него главный. Во главе угла стояло его оскорбленное самолюбие! Желание во что бы то ни стало загнать меня в тот же угол! Чтоб я побывал в той же шкуре и чтоб ощутил себя таким же изгоем. Главное, избрал таковой метод, при котором я никому ничего не мог поведать. Я даже не могу его пристрелить, как собирался (хотя и не знал, что это Колька), так как никому не смогу признаться в настоящей причине. А посиживать позже полжизни за немотивированное убийство — еще большее наказание, чем то, которое он мне уготовил. Пристрелить его и застрелиться самому? Ничего для себя месть! Это-то нас и уровняет совсем! Черт! Какая все это гадость! Знать, что эта мразь достигнула собственного, и не иметь способности отомстить! Да и безнаказанным это оставлять нельзя!

Я оборотился к нему и через зубы процедил…

— Для тебя не жить! Я тебя все равно убью! При совместном дежурстве, на стрельбах, на операции — не знаю, как и когда, но это будет! Все будет изготовлено так, что максимум, в чем меня обвинят — неосмотрительное воззвание с орудием. И только ты будешь знать, что это будет убийством, и что оно непременно состоится. Ты будешь повсевременно его ожидать! Это станет твоим наваждением! Ты будешь созидать, как я его готовлю и как привожу в выполнение! И знать, что это непредотвратимо! И знать, что это очень больно, еще больнее, чем было мне сейчас! И ничего не сможешь сделать и ничего предупредить — для тебя никто не поверит. То, что ты пережил в школе милиции, будет семечками по сопоставлению с адом, который я для тебя устрою!

— Брось, Вадька! Ну, не так все тебе жутко, как ты воспринимаешь! Подумаешь — трахнули! Скольких юношей трахают — и ничего, живут. Забудь, и я даю для тебя слово, что больше это не повториться.

— Ничего ты не сообразил! Ты умрешь не поэтому, что ты гей! А поэтому, что ты — выродок, посмевший насаждать гейство насилием! Ты — труп, и твердо помни об этом! — Я оборотился и вышел из спальни…

Выдержал он недолго — всего пару недель. За этот период времени было несколько нервных срывов, закончившихся его откровенными истериками. Он шарахался от меня, как от прокаженного. Через неделю начал пить. Стал кидаться на окружающих. После нескольких суровых нарушений был предупрежден, а позже и уволен из милиции. Уходил с очевидным облегчением, с надеждой на наилучшее будущее, но что-то в нем совсем сломалось, и подняться он уже так никогда и не сумел…

Проститутка Евгения
+7 (916) 322-34-15
Возраст 43
Грудь:
3000 руб./час 
12000 руб./ночь 
Проститутка Лика
+7 (968) 976-51-75
Возраст 32
Грудь:
3000 руб./час 
12000 руб./ночь 
Проститутка Даша
+7 (917) 556-43-74
Возраст 21
Грудь:
3000 руб./час 
12000 руб./ночь